Сон, превращенный в жизнь
Быть художником – это значит не только видеть и знать, не только уметь рисовать и пройти академическую школу. Еще важнее – уметь чувствовать, сердцем проживать то, что собираешься изобразить. Только тогда образы одухотворены и выглядят не только эстетично (этого мало!), но еще и убедительно с эмоциональной, содержательной точки зрения. Только тогда они способны поразить даже самого хладнокровного скептика, зажечь в душе огонь приятия, как будто, узнавания. Зритель «узнаёт» в таких произведениях собственные наблюдения, вспоминает подобные настроения, состояния души, ассоциирующиеся с теми или иными картинами природы или предметами быта. И в этот момент происходит чудо- встреча художника, воплощенного в картинах, со зрителем, вглядывающимся в мазки на холсте или штрихи на бумаге, которые уже больше, чем мертвые знаки. И в этом узнавании тот самый катарсис, который можно считать главной целью и ценностью искусства.
Художник Людмила Бальцер наделена даром сострадания, переживания всего, что она изображает, в полной мере. Она способна к такому сильному «прочувствованию» бытия и ее душа, словно ребенок, очарованный первой встречей с миром, открыта и явлениям жизни, и опытам творчества. Живописец, как талантливая актриса, по системе Станиславского, вживается в роль- в каждый пейзаж, цветок или натюрморт и именно поэтому ее картины настолько одухотворены, вдохновенны, исполнены жизни. На своих картинах Людмила преображает действительность, ведь любой мотив, лежащий в основе композиции, только повод для нее еще раз признаться в любви природе, цветам, людям, своим близким, самой жизни - в конечном счете, признаться в любви к Творцу. И в процессе ежедневного открытия мира в его полноте и гармонии художник проживает как будто несколько жизней или несколько ролей.
Людмила пробует себя в разнообразных техниках, посвящает разработке композиции, того или иного цвета во многих градациях и оттенков, совмещает орнаментальный плоскостной фон с пластически моделированными цветами и объектами, написанными в своей неповторимой манере. Во многих натюрмортах прослеживается «опрокинутая» композиции, открытая Полем Сезанном. Неизменна во всех ее масляных произведениях экспрессия цвета, выплеснутого на холст, выразительность освещения и красноречивость, плотность фактуры. Безмерность переживания природы или собственных открытий художник воплощает в пастозном мазке, в динамике, вибрации красочного слоя. На мой взгляд, для живописной манеры Бальцер характерно открытое Ван Гогом единство рисунка и цвета.
Интересно, что каждая ее картина выстроена драматургически, как целая история встречи цвета, света, мотива, символа, рисунка, композиции. Многие букеты можно назвать портретами тех или иных цветов, рассказами об их судьбе. Пейзажные мотивы живописец преобразует в символы, вдыхая в них романтизм, и повседневность расцветает необыкновенными красками праздника. Любое мгновение жизни на этой земле обретает ценность, как неповторимое музыкальное созвучие.
Отдельно хотелось бы упомянуть портреты Бальцер, которым свойственна очень точная и сильная разработка характера портретируемого. Особенно отмечу автопортрет, исполненный в духе любимого ею Ван Гога, который сразу отсылает нас в памяти к одному из его автопортретов, где художник изобразил себя в виде японского бонзы. Портрет Анастасии Цветаевой поражает своей выразительностью. Автор через характерную для модели мимику раскрывает не поверхностные, а глубинные, сущностные черты характера личности и создает неожиданный, полный жизненной динамики образ этого удивительного человека. Образ настолько убедительный, что художник совершенно обоснованно исключает из композиции такие традиционные для подобных портретов детали, как предметы интерьера или аксессуары, говорящие о деятельности модели, или даже просто полихромный фон, который оттенял бы саму фигуру.
Совершенно необыкновенны символические жанровые композиции художника. Именно в этих трогательных, лаконичных, цельных сценах, построенных на открытых цветах, закругленных мягких формах и точных выразительных деталях, раскрывается, на мой взгляд, самая проникновенная сторона творчества Людмилы Бальцер. Каждое полотно, как музыкальная миниатюра, рассказывает о судьбе отдельного человека, затерянного во Вселенной, но его антологическое одиночество, подобно созидательному одиночеству самого художника, наполнено не навязчивой философией или литературностью, а органичным внутренним смыслом и духовной гармонией.
Ксения Александрова, член художественного совета сотрудников Дома - музея Марины Цветаевой в Москве.